Продолжаем — с разрешения автора — киноведа Валерия Фомина — публиковать фрагменты книги «Руководство кинематографией утвердить на Васильевской улице…», посвященной летописи Союза кинематографистов России и изданной СК России в 2018 году.
3 мая 1960 года
Оргкомитет СРК направил в Министерство культуры СССР разработанный Союзомсобственный проект постановления Совета Министров СССР «О мерах по улучшению организации производства художественных фильмов».
4 мая 1960 года
«Заставь дурака богу молиться…»
Оргкомитету пришлось спасать наше кино от еще одной затеи Минкульта. «В целяхэкономии пленки» министерские умы распорядились резко сократить перечень профессий,включаемых в титры фильма. Экономия оказалась ничтожной, а обид и несправедливостидобавилось выше головы.
Пырьев немедленно опротестовал принятое решение.
«Министру культуры СССР тов. Михайлову Н.А.
В Президиум Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР обратилось Бюро творческой секции к/ст “Мосфильм” с просьбой поддержать ходатайство работников студий об отмене приказовМинистерства культуры СССР, запрещающих помещать в титрах картин ряд профессий, участвующихв создании фильмов.
Дальнейший общий подъем советской кинематографии предполагает повышение профессионального мастерства всех звеньев, участвующих в производственном процессе.Естественно, что особая ответственность при создании фильмов вслед за сценаристом, режиссёром-постановщиком, оператором и художником ложится на монтажёров, ассистентов режиссёров,художников-гримёров, художников по костюмам, операторов комбинированных съёмок, которые вносятсвой индивидуальный творческий почерк в создаваемые кинопроизведения, и, естественно, способствуют своим трудом подъему качества фильмов. В нашей стране творческий созидательный труд каждого получает самое уважительное внимание со стороны партии и правительства.
Поэтому Оргкомитет Союза работников кинематографии СССР считает возможным поддержать ходатайство Бюро творческой секции к/ст “Мосфильм” и просит отменить ранее изданные приказы № 489 и 635 за 1956 год и впредь установить, что в титрах должны помещаться фамилии не только работников,перечисленных в этих приказах, но также монтажеров, ассистентов режиссёров, художников-гримёров,художников по костюмам, операторов комбинированных съёмок.
Соображения же по поводу мизерной экономии пленки не могут идти ни в какое сравнение с благородным делом морального поощрения сотен творческих работников, к тому же не получающим по окончании картины материальных поощрений, выдаваемых основному творческому составу в виде постановочных.
Хотелось бы обратить Ваше внимание также и на тот факт, что в титрах зарубежных фильмов, как стран народной демократии, так и капиталистических, упоминаются обычно фамилии всех работников,принимавших участие в работе над картиной, вплоть до бригадира осветителей.
Председатель Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР
Ив. Пырьев»
Сражение за полноту титров продолжилось и в следующем году (см. 1 января 1961 г.)
Еще более решительный протест вызвал другой проект, взлелеянный в кабинетах Минкульта — «О введении системы периодических конкурсов для творческих киноработников киностудий». Согласно этому проекту, все режиссеры и прочие творческие личности выводились за штат и получали далее работу только на конкурсной основе.
Идея, конечно, не такая уж и вздорная. Расширение производственной базы советской кинематографии широко распахнуло двери киностудий не только для талантливой молодежи. Позднее ее более чем успешно воплотил на своей Экспериментальной студии Григорий Чухрай, а в годы перестройки выпавшее из его рук знамя подхватил перестроечный климовский секретариат СК.Но тогда, впервые озвученная, да еще преподнесенная из чиновничьих рук, она была с гневом отвергнута и воспринята как покушение на святая святых, на сами основы кино мироздания.
Президиум Оргкомитета СРК ходатайствовал перед Совмином о распространении на БПСК условий оплаты лекционно-концертной деятельности, применяемых организациями в системе Министерства культуры СССР (см. 10 июня).
В тот же день 4 мая 1960 года, когда в канцелярии Минкульта секретарши регистрировали письмо-протест СРК в этом ведомстве произошла очень важная кадровая пересменка. Вместо недалекого «комсомольца» Н.М. Михайлова министром культуры СССР была назначена Екатерина Алексеевна Фурцева. Одновременно она получила повышение и по партийной линии — была утверждена секретарем ЦК КПСС.
Одна из биографических справок о новом министре культуры выглядит так:
«Фурцева была самородком и, видимо, обладала феноменальными способностями. Плюс выигрышная внешность и большой талант общения или даже внушения. Потому биография ее стремительна и в высшей степени партийна.
Екатерина Алексеевна Фурцева родилась 7 ноября 1910 года в Вышнем Волочке. В графе «социальное происхождение» писала «ткачиха, из крестьян», для партийной карьеры лучшего придумать невозможно. С 1954 по 1957 год работала Первым секретарем Московского Городского Комитета КПСС. Член Президиума ЦК КПСС с 1957 по 1961 год. Министр культуры СССР с 1960 по 1974 год. За последние 14 лет жизни на посту Министра культуры Екатерина Фурцева сделала удивительно много: Московский кинофестиваль, Конкурс имени Чайковского, выставки Пикассо,Рериха, показ Джоконды в Москве, гастроли Большого театра во Франции, США, Италии.
Это только глобальные международные проекты, и тоне все. Внутри страны Фурцева лично контролировала все значимые постановки, фильмы, концерты и гастроли. От нее зависело, кто “пробьется” и выйдет под свет софитов.
Выбор этой женщины “от сохи” был на удивление точным,хорошего вкуса. Конечно, можно сказать, что в ее распоряжении были человеческие ресурсы огромной страны. Но у ее соратника Никиты Сергеевича Хрущева тоже все были под рукой, однако культуры ему это не прибавило. У Фурцевой хватало сил и внимания взаимодействовать с деятелями культуры именно лично и очень эмоционально. При ней взошли звезды великих талантов —Ойстраха, Рихтера, Растроповича, Плисецкой, Вишневской, Ефремова, Бондарчука. Конечно, не было ее заслуги в том, что эти люди были столь одаренными, но нельзя забывать о том, что Фурцева им помогала».
На самом деле, все было, конечно, не столь благолепно. Будучи сама секретарем ЦК КПСС Фурцева уж никак не могла поколебать ту идеологию и те железобетонные принципы капээсэсии в ее взаимоотношениях с культурой. Но до какой-то степени все же изменился и заметно помягчал сам стиль общения с конкретными представителями советской творческой интеллигенции. Фурцева могла хотя бы выслушать того, кто к ней обращался. Ее подчас можно было в чем-то убедить, а иногда даже и переубедить. И уже эта малость была большим благом.
Как-то слегка оттаяли, смягчились отношения с новым шефом советской культурыи у пырьевского СРК.
Кинодраматург Будимир Метальников вспоминал:
«Когда Сталин принял решение о создании Союза писателей и других союзов, он сделал это с цельюобуздания художников и включения их в единую систему государственного управления.
Союз кинематографистов был затеян по нашей собственной инициативе. В момент оттепели (орг-комитет создан в 1957 году) нам казалось, что он сможет стать противовесом Министерству культуры,которому тогда подчинялась кинематография. И какое-то время это удавалось.
Недреманное око государства, присматривающее за культурой, как бы помигивало — министрыкультуры сменяли один другого, словно играли в чехарду, — Александров, Пономаренко, Охлопков,Михайлов и вот, наконец, оно приобрело как будто более человеческое выражение, когда министромстала Екатерина Алексеевна Фурцева.
Ее первая встреча с нами произвела благоприятное впечатление. Очень мило, как-то по-женскисмущаясь, она сказала, что собравшиеся здесь люди, конечно же, понимают в искусстве гораздо большеее, так что наш добрый совет ей совершенно необходим. И она надеется широко пользоваться такимисоветами. Такое начало некоторых, чуть ли не умилило. Но уже на второй или третьей встрече она вдругначала долго рассказывать о том, какой замечательный, умный и совсем простой человек Никита Сергеевич Хрущев! Скептики заухмылялись.
Потом она все чаще и чаще стала сердиться: то на фильм “Мир входящему”, то еще на что-нибудь.
Однажды ее сильно рассердил и я.<…>
Тем не менее, время Е.А. Фурцевой следует помянуть добрым словом. Она, без сомнения, любилаи кинематограф, и самих кинематографистов. Я не раз видел, как, уговаривая ее в чем-то, наши ор-лы-руководители смотрели на нее не столько глазами просителя, сколько чисто мужским взглядом.
И она поддавалась! Может быть, эта возможность уговорить ее — не важно каким способом: мужски мли обаянием или логикой аргументов — родила грустную поговорку: нет смысла добиваться смены руководства, потому что каждый последующий хуже. Кажется, это мнение принадлежит С. Герасимову,и, к сожалению, оно оправдалось.
Культурный багаж Фурцевой был весьма ограничен, так что заслуга ее в том, что она не очень вредила.Ее преемники в этом отношении пошли гораздо дальше».
9 мая 1960 года
Оргкомитет СРК СССР в своем письме в Министерство культуры СССР выразил протест против проекта новых правил оплаты постановочных вознаграждений, разработанный МК СССР.
«Министру культуры СССР
тов. Фурцевой Е.А.
Уважаемая Екатерина Алексеевна!
Недавно Министерство культуры СССР подготовило проект изменения оплаты постановочных засоздание кинофильмов, оплаты в период межкартинного перерыва и другие документы, касающиесязаработной платы киноработников.
Министерство запросило по этим вопросам мнение Союза работников кинематографии СССР.
Обсудив эти предложения, Оргкомитет Союза, считает необходимым отметить, что проект, разработанный Министерством, вызывает серьезные опасения, поскольку он ведёт к значительному сокращениюзаработной платы творческих работников.
Сейчас, как никогда, к работникам советского киноискусства предъявляются повышенныетребования об улучшении идейно-художественного качества фильмов, о создании значительныхи совершенных по своей художественной форме произведений. В этих условиях уместна постановка вопроса о поощрении лучших произведений киноискусства, лучших творческих коллективови отдельных киноработников, а не предложения о резком сокращении их оплаты за постановкукинокартин.
Предложения Министерства культуры СССР не учитывают того обстоятельства, что на ведущихкиностудиях, в частности, на к/ст “Мосфильм” уже существует и строго применяется дифференцированная оплата постановочных в зависимости от качества кинокартины, соблюдения сметной стоимостии сроков производства. В результате этого выплата постановочных в максимальных суммах производится весьма редко.
Достаточно отметить, что в 1959 г. на киностудии выплачено постановочных по 24 полнометражнымхудожественным кинокартинам 3379 тысяч рублей против 4728 тысяч рублей, максимально предусмотренныхдействующим положением, т. е. на 1349 тысяч рублей меньше.
Если же на тех или иных киностудиях еще имеются случаи выплаты постановочных в максимальных суммах безотносительно к качеству кинокартин, то такие выплаты должны пресекаться мерами,имеющимися в распоряжении Министерства культуры СССР, а также другими мерами, которые могутбыть предусмотрены при разработке нового Положения.
Наличие таких случаев свидетельствует о недостаточности контроля за киностудиями, не можетявиться основанием к механическому резкому снижению постановочных, а наоборот, подтверждаетнеобходимость перестроить существующий порядок выплаты постановочных в сторону большего стимулирования работников к созданию подлинно выдающихся произведений киноискусства.
Нельзя также признать приемлемыми предложения Министерства о порядке оплаты творческих работников в период межкартинного перерыва, поскольку предложение Министерства оставляет без особых изменений существующую ныне систему. Эта система, особенно учитывая имеющиеся серьёзные недостатки в организации производства фильмов и неудовлетворительного использования творческих кадров, приводит к совершенно ненормальному положению, когда по истечении некоторого времени после окончания работ по кинокартине творческим работникам, состоящим в штате киностудий, прекращалась выплата заработной платы, а заболевшие не получают от органов социального страхования пособий по временной нетрудоспособности.
Необходимо коренным образом перестроить существующую систему, создав действительно эффективные условия, способствующие повышению заинтересованности творческих работников в производстве фильмов.
Оргкомитет Союза считает, что следует разработать нормы постановок картин для каждой профессии творческих работников о том, чтобы при выполнении нормы заработная плата работнику выплачивалась полностью в течение всего срока, установленного для выполнения нормы.
И наконец, об упорядочении заработной платы киноактёров. Предложения Министерства не вносятизменений в порядок оплаты киноактеров. По-прежнему предусматривается оплата актеров в полномразмере только во время съемок картин, а остальное время, когда актер занят репетициями, тренировочной работой, подготовкой к роли и т. д., подавляющей части актеров предлагается, как и раньше,выплачивать лишь 50% ставок.
Мало того, в 1959 г. Министерство культуры СССР установило для штатных киноактеров так называемый “переходной коэффициент”, по которому за один съёмочный день из заработной платыв межкартинный период удерживалось от 2,1 до 2,8 оплаты за обычный рабочий день.Не говоря уже о том, что работа киноактера в павильонах киностудий, а тем более при проведении натурных съемок, резко отличается от работы театральных актеров, необходимо учесть, чтоактёр в период, свободный от съёмок, должен для совершенствования своего профессиональногомастерства заниматься систематической тренировочной работой, а также самой разнообразнойспортивно-физической подготовкой, необходимой для выполнения творческих задач, ставящихсяперед ним в период съёмок.Вместе с тем для повышения своего профессионального творческого уровня актеры кино должныпостоянно заниматься учебно-репетиционной работой над сценическими вариантами фильмов, с показом лучших работ широкому зрителю.
Всё это даёт основания к тому, чтобы и во время межкартинного перерыва штатные актёры кинополучали установленную им заработную плату полностью.
С учетом приведенных соображений ниже сообщаем замечания по содержанию отдельных пунктовпроекта».
11 мая 1960 года
И.А. Пырьев снова (уж который раз!!!) обратился в Совмин СССР с просьбой поддержать строительство кооператива «Советский киноработник» и оказать в этом деле материальную помощь СРК.
12 мая 1960 года
На заседании Президиума Оргкомитета СРК состоялось обсуждение журнала «Искусство кино». Отмечено качественное улучшение журнала.
Было утверждено положение о премии советской кинокритики на Всесоюзных кинофестивалях.
14–25 мая 1960 года
В Минске прошел III Всесоюзный кинофестиваль. Первой премии был удостоен фильм Григория Чухрая «Баллада о солдате».
После этого в проведении Всесоюзных кинофестивалей наступила трехлетняя пауза. Фестивали возобновились, уже только начиная с 1964 года.
16 мая 1960 года
Любой чих, а уж тем более какие-то значимые инициативы, Союз вынужден был согласовывать с ЦК КПСС: Президиум Оргкомитета СРК в докладной записке в ЦК КПСС обосновал необходимость создания секции телевидения при СРК.
Дабы понадежнее заполучить «одобрям-с» Старой площади, в СРК решили подключить к своему ходатайству еще и достаточно весомого союзника. Два дня спустя после первого обращения в ЦК КПСС ушло уже совместное заявление о создании при СРК секции телевидения, подписанное председателем Оргкомитета СРК СССР И.А. Пырьевым и председателем Государственного комитета по радиовещанию.
Прошение выглядело уже столь солидно, что из отдела культуры ЦК КПСС сообщили, чтоэтот вопрос СРК может решать даже самостоятельно.
Пырьев не постеснялся побеспокоить ЦК КПСС просьбой об улучшении жилищныхусловий Григорию Чухраю и Татьяне Самойловой.
«Чухрай занимает с семьей из четырех человек одну комнату в коммунальной квартире, а т. Самойлова не имеет своей площади и живет в общежитии на окраине Москвы. Тов.Самойлова предрасположена к заболеванию легких. До недавнего времени имела открытуюформу ТБЦ».
И еще из этого же примечательного послания «Широкая популярность т. т. Самойловой и Чухрая за рубежом привлекает внимание иностранцев, приезжающих в Москву, и условия их жизни являются поводом для неправильных суждений».
20 мая 1960 года
Победа!
В Канне проходил XIII Международный кинофестиваль. Советская кинематография была представлена фильмами «Баллада о солдате», «Атомный ледокол “Ленин”» и «Дама с собачкой» (вне конкурса).
Премией отмечен Советский Союз какстрана, представившая в общей сложностилучшие картины. Премию «За высокий гуманизм и превосходное художественное качество» получили фильмы «Баллада о солдате» и «Дама с собачкой». Фильму «Баллада о солдате» присуждена также первая премия за лучший полнометражный фильм для молодежи.
Между тем, то, как изначально складывалась судьба этого фильма, совсем не предвещалостоль счастливый и великолепный финал. Пожалуй, вряд ли кто лучше расскажет об этом,чем сам Григорий Наумович Чухрай:
«Мы с Валентином Ежовым работали над сценарием о солдате.Работали увлеченно. Мы оба были молодые, оба участвовали в войне, оба знали, что значит хоронить своих товарищей. Работали мы на даче у Ежова. Рядом с нами, на даче Ежова, писал свой сценарий“Жажда” поэт Григорий Поженян.
Между тем в стране происходили новые события. Никита Сергеевич Хрущев встретился с творческой интеллигенцией, и были опубликованы его руководящие высказывания. Он призвал художниковсоздавать современные произведения и любовался елочками, обсыпанными инеем: “Вот, мол, какаяу нас природа, а вы проходите мимо!» По этому поводу на “Мосфильме” состоялось открытое партийное собрание. На этом собрании наш сценарий был подвергнут серьезной критике. “Партия призываетнас снимать современные фильмы, а некоторые режиссеры работают над историческими сюжетами.Например, Чухрай. Он снимает фильм опять о войне”.
Я защищался.
– Еще не высохли слезы вдов, еще у меня открываются раны. А для вас Великая Отечественная война — далекая история. Стыдитесь! — говорил я.
Но зал был настроен ко мне враждебно. Мне не могли простить быстрого успеха.
– Равнение на Канны вас к добру не приведет! — кричал из зала режиссер Зархи.
– Не морочь нам голову! — говорил молодой тогда оператор Монахов. — Отечественная война — этоне современность, это история. А партия призывает нас делать современные фильмы.
Слово взял Григорий Васильевич Александров. Он вышел на трибуну и сказал:
– Не надо путать! Современность — это современность. Наша съемочная группа приступает к съемкам фильма “Русский сувенир”. Это современный сюжет, современные костюмы, современные герои. Такотвечает старшее поколение на призыв партии!
Последние слова были покрыты аплодисментами.
А мы с Ежовым продолжали работать.
Один из вариантов сценария мы прочли в мастерской Ромма. Мастерская его осудила.
Вечером того же дня мне позвонил Ромм.
– Гриша, вы мужественный человек. Я думаю, вам нужно отказаться от сценария. Он не получился.
Я любил Ромма, как любил бы своего отца. Его мнение было для меня непререкаемым. Но на сей раз я его не послушал. Вместе с Ежовым мы стали думать, что у нас не получилось. Мы задумали сделать фильм о войне без войны, и именно это не получилось. Получилось просто “без войны”.
Решили начать сценарий военным эпизодом. Я вспомнил своего однополчанина, который отличилсяв бою. Когда я спросил его, как это произошло, он признался: “Я очень испугался”. Мы стали обрабатывать эту ситуацию и придумали эпизод с танками. И, к нашему удивлению, теперь, когда мы показаливойну, у нас получилось то, к чему мы стремились: война без войны. Но все равно в сценарии чего-тоеще не хватало. Но чего именно?
Однажды ночью мне в голову пришла мысль: сын погиб, а мать, как тысячи матерей, все еще выходитна дорогу и ждет: авось произойдет чудо и ее сын возвратится. Я позвонил Ежову. Мой звонок разбудил его.
– Ты что звонишь среди ночи? Совсем одурел!
– Кажется, я придумал начало фильма! — И рассказал ему суть эпизода.
Он выслушал и сказал.
– Ладно. Давай спать!..
А утром он уже сам звонил мне.
– Хороший эпизод! Теперь все стало на место!
Ромм, прочитав новый вариант сценария, обрадовался нашим находкам, как своим собственным,одобрил сценарий и предложил назвать его “Баллада о солдате”.
Меня пригласил на беседу начальник главка по производству фильмов Александр Сергеевич Федоров. Сам он и его редакторы уже прочитали наш сценарий. Им не понравилось, и Федоров пыталсяобъяснить, что ставить его мне не стоит. Ему казалось, что после успеха “Сорок первого” я не долженснимать такой посредственный, с его точки зрения, фильм. Я с ним не соглашался.
– Поймите, — убеждал меня он, — я это говорю не как начальник, а как друг, заинтересованныйв вашем успехе. Пойдемте в буфет и поговорим как люди.
Мы спустились в буфет, и беседа продолжалась там.
– Вы сняли прекрасный фильм, — говорил он. — Не верится, что это дебют. Зрители ждут от васчего-то масштабного, значительного. Я ознакомился с вашей биографией.
Славная биография. Сталинград. Десантные войска. Война в тылу врага. Все это очень интересно!
А в этом сценарии все мелко: мальчик, девочка, мама, которой надо починить крышу… Мелко! Понимаете, мелко!
Я возражал ему. Я старался убедить его, что это не мелко, что это о людях и о том, сколько теряетмир от гибели одного хорошего человека.
– Хорошо, — согласился, наконец, Александр Сергеевич. — Вам это дорого, и я не буду вам мешать.Я обещаю, что не выступлю против вашего сценария, не поддержу ваших противников и всегда будужелать вам успеха.
Прошло почти полвека, а я до сих пор помню этот душевный разговор и голосАлександра Сергеевича. К сожалению, такие люди и в те времена не задерживались в чиновничьихкреслах.
На роль главного героя я выбрал своего любимого актера Олега Стриженова, на роль героини — ЛилюОлешникову. Мы сделали им хороший грим: Олегу Стриженову подтянули нос, сделали его курносым.
Лицо его неузнаваемо преобразилось, стало простым, с юморком. В это время в Москве часто бывал Джузеппе Де Сантис. Я показал ему фотографию Олега в гриме. Де Сантис пришел в восторг. Лиля ему тоже понравилась. Худсовет согласился с этой парой, их пробы были занимательными. Мы приступили к съемкам.
Для тех, кто не знаком с кинопроизводством, поясню, что съемки в кино проходят не в том порядке,в каком зритель потом увидит фильм. Они следуют в порядке, диктуемом производственной необходимостью. Мы начали с эпизода, когда Алеша едет на машине в отпуск, а навстречу ему, к фронту, движутся колонны автомашин с солдатами. Оператор Эра Савельева расположилась на капоте с камерой, я сел на капот слева, свесив ноги.
Во время съемки встречный грузовик столкнулся с игровой машиной и бортом сбил меня на землю под колеса. Я успел сгруппироваться. Но с переломом ключицы и голеностопного сустава попал в военный госпиталь.
Перелом костей всегда связан с болью. Особенно мучил меня раздавленный и переломанный голеностопный сустав. Но еще больше меня мучило другое ощущение — чувство, что я в чем-то ошибся. Нов чем? Я мысленно просматривал фильм с начала и до конца, но не мог обнаружить ошибки, а тревожное ощущение не покидало меня.
И однажды ночью меня осенила мысль: не те актеры! Надо менять актеров!
Я стал торопить врачей с выпиской. И наконец, с костылем и в гипсе, появился на Мосфильме.Когда я сказал, что у меня неправильно выбраны актеры и я хочу их заменить, разразился скандал.
Меня упрекали в легкомыслии, говорили, что мое требование беспрецедентно, что даже великий Эйзенштейн не менял актеров, что актеры не согласятся на замену и будут правы.
На все это я отвечал, что актеры не те и их надо менять — и рылся в альбомах актерского отдела, подыскивая фотографии своих будущих героев.
Я даже, к неудовольствию части своей группы,сделал кинопробу Володи Ивашова, студента второго курса актерской мастерской Ромма во ВГИКе.
Начальству надоело мое упрямство, и мне сказали:
– Пожалуйста, заменяйте, если актеры согласятся уступить свои роли другим. <…>
Фотографию Жанны Прохоренко я нашел в одном из альбомов актерского отдела. Ее пробовали на массовку. Я захотел познакомиться с ней лично. Девочка мне понравилась. Ее фотография и фотография Ивашова убеждали меня: это они. <…> Но возникли новые неприятности: взбунтовалась большая часть нашей группы.
– Мы хотели работать на серьезной картине, в которой будут сниматься настоящие артисты. А вы собрали детский сад. Мы не хотим участвовать в этой афере.
И пошли жаловаться новому директору, заменившему Пырьева.Новый директор В.Н. Сурин начинал свою карьеру трубачом в Большом театре. Трубачом он былневажным, и, как это обычно бывало, его выбрали секретарем комсомола. Затем он рос по партийнойлинии. Дослужился до заместителя министра культуры. Министром в тот момент был знаменитыйартист Охлопков. К своей должности Охлопков относился с юмором. Когда его спрашивали, не трудноли ему в новой роли, он отвечал:
– Царей играл! И с этой ролью тоже справлюсь.
Но министра он играл недолго. Его заменили Александровым, которого также вскоре сняли, заменивв свою очередь Суриным. А затем сняли и Сурина, переведя его на должность директора “Мосфильма”.
И так, Сурин вызвал меня.
– Ваши соратники не хотят с вами работать. Они не верят в успех вашей картины. Как мне поступить?
– Не верят — пусть уходят. Я никого удерживать не собираюсь.
Моя съемочная группа поредела наполовину. На смену им пришли другие. Но и они быстро забастовали, потребовали общего собрания группы.
Инициатором протеста была оператор фильма Эра Михайловна Савельева. Ей казалось, что мы в своемсценарии отошли от священных принципов соцреализма, и она хотела спасти нас, вернуть в свою веру.
– Мы же должны воспитывать людей! — страстно убеждала она меня. — Мне понятно, за что Шуркаполюбила Алешу: он герой. Он подбил в бою четыре танка. Но за что он полюбил Шурку? Что она такогосделала? Не можем же мы показывать, что он полюбил Шурку за красивые ножки и длинную косу? Нужно,чтобы и Шурка была героиней, — говорила Эра Михайловна взволнованно. — Пусть и она будет совершатьподвиги. И когда они утром встретятся, она скажет “Алеша!”, а он скажет “Шура!”, и все зрители будутплакать. — При этом по ее щекам текли настоящие крупные слезы. Она мыслила категориями соцреализма.
– Эра Михайловна, — отвечал я. — Если бы мы влюблялись в девушек за их патриотические поступки,вы были бы абсолютно правы. Но мы влюбляемся в них за красивые ноги и длинные косы. Конечно, этонепатриотично, но если бы было по-вашему, то скоро бы прекратился человеческий род, а с ним пропалбы и соцреализм. К счастью, мы влюбляемся не в героинь.
– Я с вами не согласна! — закричала Эра Михайловна и со своими единомышленниками отправиласьв редакционную коллегию. Там она повторила свои предложения и потребовала, чтобы их приняли.
В ответ редактор нашей картины Марьяна Вальтеровна Рооз напомнила Эре Михайловне, что существует такая вещь, как авторское право. Но та настаивала на своем. Тогда Марьяна сказала:
– Вы в своей жизни писали что-нибудь, кроме заявлений о повышении зарплаты? Научитесь писатьсценарии, а потом предлагайте свои эпизоды и сюжеты.
Эра Михайловна и ее единомышленники ушли, оскорбленные в лучших своих порывах.
Когда мы продолжили съемки, она снимала, но как бы по обязанности. Я это видел, и мне это ненравилось. И, несмотря на то, что оператор она была неплохой, мне все равно пришлось от нее отказаться.
Я никогда не симпатизировал женщинам, взявшим для себя имидж “умниц”. Они претенциозны и, какправило, очень глупы. Я не имею в виду действительно умных женщин.
Когда была снята картина, директор студии ее не принял. “Советские жены не могут изменять своиммужьям — это неправильно!” В ответ я сказал:
– Советская жена, — отвечал я, — конечно, не должна изменять своему мужу, но обычные жены, некоторые, изменяли. Это, конечно, очень неправильно, но вот бывают такие нарушения.
Директор стал требовать, чтобы мы вырезали не понравившиеся ему эпизоды. Мы на это не соглашались. Тогда он вызвал нашего монтажера Марию Николаевну Тимофееву.
– Ваш режиссер, — сказал он ей в моем присутствии, — возомнил себя Львом Толстым. Он отказывается вносить исправления в фильм. Студия не может выпустить в свет такой фильм. Я официальноприказываю вам лично вырезать из фильма следующее… — Он протянул ей бумажку. — Возьмите списоки приступайте.
Женщина не двинулась с места.
– Вы что, не слышите?
– Товарищ директор, — сказала Мария Николаевна. — Я вас не только не слышу, я вас не вижу! Этофильм памяти тех, кто погиб за нашу Родину, за нас с вами. Портить его я не буду.
Тогда нас вызвал министр культуры Михайлов.
Про этого министра творческая интеллигенция говорила так: “Бойся не министра культуры, а культуры министра”. Он пригласил меня, Ежова и директора картины Данильянца.
– У вашей картины, — сказал Михайлов, — пессимистический финал. Такой пессимизм недопустимв наших фильмах о войне. Ваш солдат умирает. А зачем нам печалить советского зрителя?
– Но о том-то и рассказ, — ответили мы, — что человечество потеряло одного хорошего человека,
а это — большая потеря и большая печаль.
Министр обратился к директору картины:
– А что вы скажете про все это?
Данильянц сказал:
– Я давно говорю Григорию Наумовичу, что так снимать фильмы нельзя! Например, в фильмеесть эпизод. Там солдаты передают с фронта мыло в подарок жене одного бойца. Причем передаютвсе мыло, которое было у старшины. Следовательно, они не будут мыться! Следовательно, наша армиянечистоплотна. А я давно говорю Григорию Наумовичу, что надо уважать армию.
Меня это возмутило. Я подумал: ну что же этот человек, который просидел всю войну в Ашхабаде, отменя защищает Советскую Армию? У меня четыре ранения, я всю войну прыгал в тыл врага, я защищалСталинград, а ты, сукин сын…
Все мои светлые порывы: любовь к Родине, гордость за мое поколение, светлая память о тех, ктопогиб, оскорблялись и растаптывались во имя абстрактных премудростей и ярлыков!
…Тут министр закричал секретарю:
– Позовите милиционера!..
И тогда я сказал:
– Хорошо. Я уйду из этого кабинета, но я сюда вернусь. А ты уйдешь — не вернешься!
Я знал, как уходили и как приходили наши министры. На “Мосфильме” было большое собрание,на котором говорилось о том, что, вот Никита Сергеевич Хрущев советует нам снимать современныефильмы, а у нас снимаются некоторые и несовременные… Меня тоже критиковали — за то, что я снимаюфильм несовременный. Я сказал:
– Вдовы еще не выплакали слез по погибшим, у фронтовиков еще раны не зажили, а вы уже называете этот фильм несовременным!
Из зала закричали:
– Не вешай нам на уши лапшу! Исключить его из партии!
Для меня это было серьезным потрясением. Я всегда считал себя коммунистом, жил как коммунисти этого не стесняюсь. Я всегда выступал против безграмотных руководителей искусства, литературы,но в идеи коммунизма я верил. Кроме того, я знаю, что если бы не было советской власти, я бы никогда не смог стать режиссером. Поэтому я очень переживал, что меня исключают из партии. А крометого, исключение из партии грозило тогда запретом на профессию: я “снял фильм, который опозорилСоветскую Армию”.
Тем не менее, фильм был выпущен — с запретом показывать его в больших городах и в столицахреспублик. Было больно. Угнетала бессмыслица. Если фильм вреден для жителей больших городов, какможно отравлять им зрителей сел и заводских клубов?
Я задал этот вопрос директору студии.
– Не занимайтесь демагогией, — ответил он с раздражением. — Надо же как-то возвратить хотьчасть растраченных вами денег.
Для чиновника главное не отвечать. Если бы фильм положили на полку, то тогда оказалось бы,что они не досмотрели. “…А зачем вы разрешили снимать вредный фильм?” А так фильм выпустили.В главных городах и столицах его не покажут, значит, не будет человека, который выскажется в печатиили в ЦК о том, что этот фильм вредный.
Фильм шел на втором экране. Печать молчала. Меня стали мучить сомнения. Я никогда не думал,что создал шедевр. Но мне казалось, что, сняв этот фильм, я поступил, как должен был поступить советский художник. Теперь меня начали мучить сомнения и на этот счет. Я стал искать, в чем я не прав, гдедопустил ошибку. Вероятно, и они в чем-то правы, думал я. Ведь не зря же они так яростно не принимаютфильм. Значит, что-то в нем не удалось. Один за другим я перебирал в уме эпизоды фильма и не могобнаружить в них ничего такого, что могло бы быть оскорбительно для зрителя. В чем же дело? Видимо,я чего-то не понимаю, нервы мои стали сдавать.
Однажды около часа ночи зазвонил телефон. Голос Сергея Аполлинариевича Герасимова. Я удивился — тогда еще мы не были с ним близко знакомы. Сергей Аполлинариевич только что видел “Балладуо солдате”. Он взволнован, он говорит какие-то добрые слова, он поздравляет меня. Я не знаю, чтоотвечать. Потом, повесив трубку, я еще долго не мог прийти в себя. Все это было так невероятно, такнеожиданно, что я решил, что это просто злой розыгрыш какого-то шутника — у нас многие очень хорошоподражали голосу Герасимова и его манере говорить.
Утром звонок из министерства: поздравления с успехом. “Собирайтесь, повезете фильм в Канны”.
Все завертелось в обратную сторону.
А что, собственно, произошло?
Оказывается, Аджубей, главный редактор газеты “Известия” и зять Хрущева, распространил постране анкету. В анкете был вопрос: “Какой фильм за последнее время вам больше всего понравился?”Глубинка ответила: “Баллада о солдате”. Аджубей решил посмотреть, что это за картина. Потом показалтестю, фильм понравился. И Хрущев сказал: “Отправляйте в Канны!”
В Каннах, совершенно неожиданно для меня, к фильму отнеслись очень хорошо. Перед просмотромя страшно волновался. Зал Каннского фестиваля был в этот вечер полон блестящей публикой, съехавшейся сюда со всего мира. Какое дело, думал я, этим раздушенным и разодетым господам до горя русскойматери, потерявшей на войне сына? Они не поймут фильма. Напрасно его привезли сюда.
Но, к моему удивлению, уже в самом начале картины, на сцене с перевернутым танком, раздалисьаплодисменты, потом смех, потом зал затих. Реакция зрителей в Каннах нисколько не отличалась от реакции где-нибудь в Рязани или в Тбилиси: там же смеялись, там же затихали, там же плакали».
21 мая 1960 года
В Центральном Доме кино состоялась встреча с французскими кинематографистами,представителями «Группы тридцати» Ж. Видалем, П. Гримо, М. Ишаком.
«Группа тридцати» — новая школа короткометражного фильма, возникшая во Франциив 50-е годы. В рамках этого объединения начинал свою деятельность знаменитый потом АленРене. В манифесте этой школы, опубликованном в Париже 20 декабря 1953 года, говоритсяследующее: «Никто не станет измерять значение литературного произведения количествомстраниц, а картину — её форматом. Наряду с романом или еще более объемными произведениями существуют поэма, новелла, эссе, которые часто являются как бы ферментом, выполняя функции обновления, привнесения новой крови. Именно эту роль неизменно игралкороткометражный фильм. И его смерть явилась бы смертью кино, потому что искусство,если оно недвижно, перестает быть искусством» (перевод С. Юткевича).
25 мая 1960 года
МК СССР издало приказ о начале работы Высших сценарных курсов, созданных при СРК.
Приказ был подписан министром культуры СССР Е. Фурцевой. В приказе указывались сроки начала работы курсов (1 октября 1960 года), количество будущих слушателей (30 человек),организации, имеющие право направлять своих кандидатов на курсы (министерства культуры союзных республик, союзы писателей и работников кинематографии). Вся организационная работа по проведению курсов была возложена на Оргкомитет Союза работников кинематографии СССР. Разместить курсы было решено в здании Союза.В приложении к приказу было утверждено положение о Высших сценарных курсах,согласованное с Председателем Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР И. Пырьевым, в котором разъяснялся статус будущего учебного заведения и условия его существования.
Высшие сценарные курсы должны были стать тем единственным в стране местом, где люди не моложе 23 и не старше 35 лет, окончившие высшие или специальные учебные заведения, имеющие опыт литературной, журналистской и иной культурной деятельности,а также определенный стаж работы по своей специальности, могли за два года овладеть профессией кинодраматурга. В первом году обучения слушатели должны были пройти все основные теоретические курсы в форме лекций, бесед, просмотров. Второй год занятий предназначался для написания дипломных сценариев под руководством мастера. Уже в начале первого года обучения слушатели закреплялись за определенными мастерами, опытными кино драматургами. Практические занятия сценарным мастерством начинались с первых же месяцев учебы на курсах.
9 июня 1960 года было подписано циркулярное письмо о наборе (подписано зам. министра культуры СССР Н. Даниловым и Председателем Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР И. Пырьевым), которое было разослано в адрес союзных министерств культуры, оргбюро СРК, союзов писателей, директоров киностудий.
25 сентября 1960 года приказом Оргкомитета СРК за подписью Председателя И. Пырьева был назначен директор курсов — Маклярский Михаил Борисович. Этим же приказом был утвержден Совет Высших сценарных курсов, в который вошли А.Я. Каплер — председатель,И.В. Вайсфельд, И.А. Кокорева, Б.А. Метальников, Е.А. Магат, М.Б. Маклярский, В.И. Соловьев,Т.Г. Сытин, Л.З. Трауберг.
Позднее, 10 января 1961 года приказом Оргкомитета СРК № 58/1в состав Совета были введены: Л.О. Арнштам, Е.И. Габрилович, Л.А. Кулиджанов и руководители творческих мастерских.
Союзные республики выдвинули на курсы 59 кандидатов, кроме того поступило 73 индивидуальных заявления, поддержанных различными общественно-литературными организациями. Для рецензирования литературных работ всех кандидатов была образована специальная группа рецензентов из числа опытных кинодраматургов, критиков, писателей в составе 25 человек.
Занятия начались 1 декабря 1960 года. На курсы было принято 33 человека. Основная группа слушателей — 22 человека были зачислены на курсы приказом Оргкомитета Союза работников кинематографии от 23 ноября 1960 года.
Список преподавателей и названий лекций красноречиво свидетельствует о том, что все обучение на курсах было направлено на профессиональную подготовку и расширение кругозора слушателей (этот принцип по возможности будет сохраняться и в дальнейшем), необходимая идеологическая добавка — «Основы марксистско-ленинской эстетики» — составила всего 10 занятий по 2 академических часа на протяжении 2-х лет, и к чтению этого предмета был привлечен один из лучших педагогов этой дисциплины, автор книг по эстетике профессор А.Я. Зись.
Вообще круг привлекавшихся к работе на курсах преподавателей и просто деятелей культуры,литераторов, искусствоведов, практиков кинематографа, руководителей кинопроцесса говорит о высоком престиже вновь созданного учебного заведения. И о том, что на курсах с первых же дней существования был выработан принцип — знакомить слушателей со всем лучшим, что есть в современной культуре. Очень показательно, что среди разовых бесед по проблемам зарубежной культуры выделены «Киноискусство Франции» и беседа об актуальных вопросах чешской и словацкой драмы. Именно в эти годы чехословацкий театр становится одним из самых сильных европейских театров, а во Франции это годы «новой волны» в кинематографе.
Во все времена своего существования курсы славились своими просмотрами. Их даже называли «Высшие просмотровые курсы». Они располагали прекрасно составленными программами, куда входили лучшие фильмы мирового кино, имеющиеся в Госфильмофонде СССР.
По окончании теоретического курса обучения дипломные сценарии защитили 19 человек.
Все бесчисленные хлопоты по возобновлению издания газеты «Кино» не давали результата. Тогда Пырьев решился еще раз обратиться к «самому» — в ЦК КПСС уходит письмо, адресованное Н.С. Хрущеву. В нем помимо объяснения причин, побуждающих вернуться к возобновлению издания газеты, говорилось: «Мы рассчитываем на издание газеты совместно с Министерством культуры СССР два раза в неделю на 4-х полосах стандартного формата. Даже при минимальном тираже 80–100 тыс. экз. газета будет приносить прибыль. Практическая сторона этого дела подготовлена и при Вашем положительном решении издание газеты может быть начато со второй половины 1960 года».
Май 1960 года
- Учрежден Союз работников кинематографии Эстонской ССР. Председателем Оргбюро избран Семен Семенович Школьников, прославленный фронтовой оператор.
- В Ашхабаде образован Союз работников кинематографии Туркменской ССР. В состав Оргбюро Союза избраны: Г. Мухтаров (председатель), X. Агаханов, В. Лавров (зам. председателя), А. Гельдыев, И. Репин, Я. Шумаурадова.
- В Доме творчества кинематографистов «Болшево» проходил Всесоюзный семинар руководителей самодеятельных киностудий, организованный ВЦСПС и Оргкомитетом СРК СССР. На семинаре обсуждались проблемы любительского кино. Участники семинара просмотрели ряд самодеятельных отечественных и зарубежных фильмов, киножурналов, очерков, научных и игровых кинокартин. В работе семинара приняли участие известные мастера кино — Л. Косматов, Р. Кармен и др.
- В Алма-Ате открылся Дом работников кино Казахстана.
