Продолжаем — с разрешения автора — киноведа Валерия Фомина — публиковать фрагменты книги «Руководство кинематографией утвердить на Васильевской улице…», посвященной летописи Союза кинематографистов России и изданной СК России в 2018 году.
1 июля 1965 года
Л.А. Кулиджанов запросил у Совмина СССР персональный оклад С. Бондарчуку в размере 500 руб. вместо полагающегося ему как режиссеру по тарификационной сетке жалования в 300 рублей.
5 июля 1965 года
Первый секретарь правления СРК Белоруссии В. Корш-Саблин обратился в ЦК КПСС с жалобой на то, что руководство СРК СССР включает в списки командируемых за границу по линии СРК только одних «москвичей», игнорируя представителей республиканских кинематографий.
«Наши неоднократные предложения к руководству оргкомитета СРК СССР остались безрезультатными. Считая такое положение крайне ненормальным, Правление СРК БССР просит ЦК КПСС изменить такое положение с тем, чтобы киноработники союзных республик были соответственным образом представлены при формировании вышеуказанных делегаций». Коллизия сохранится до распада СССР.
5–20 июля 1965 года
Отшумел ММКФ.
Большие призы достались «Войне и миру» и венгерскому фильму «20 часов». Нам перепали и другие награды. К тому же порадовали и чисто финансовые успехи. В совместном отчете Кулиджанова–Баскакова перед Совмином СССР горделиво отмечалось: «Весьма положительны экономические результаты IV Московского кинофестиваля. Валовый сбор средств в кинозалах, где демонстрировались фестивальные фильмы (конкурсные и внеконкурсные),составил при плане в 1026 тыс. руб. фактически 1285 тыс. руб. (125%).
Вместе с тем имеется экономия по смете расходов на проведение фестиваля. Превышение доходов над расходами по кинофестивалю при плане 559 тыс. руб. ориентировочно560 тыс. руб. (156%)».
Но это были еще не все триумфы. «В период кинофестиваля, — гласил отчет, — активно осуществлялась продажа фильмов, в результате которой “Совэкспортфильм” заключил контракты на продажу советских фильмов на 676 тыс. долларов (не считая предстоящих процентных отчислений от проката), а также получил в счет ранее заключенных сделок 97 тыс. долларов. Переговоры прокатных фирм продолжаются».
Между тем такой красивый рапорт писался не только ради того, чтобы порадовать Совмин. СРК и Госкомитет попросили разрешения истратить из этой немалой прибыли …10 тыс. рублей на премирование особо отличившихся ударников фестивального труда.
Вот была житуха! Даже из-за заработанных своим трудом денежек приходилось валяться в ногах.
Но надо прямо сказать, что были на том же фестивале «рецензии» и совсем иного плана. Шеф КГБ В. Семичастный, например, сообщал партийному руководству, что под вывеской ММФ под стенами Кремля собрался чуть ли не международный форум шпионов:
«КГБ СССР
№ 1559-С
г. Москва
15 июля 1965 г.
ЦК КПСС
Комитет государственной безопасности докладывает полученные материалы о IV-м Московском международном кинофестивале.
Большинство участников фестиваля отмечает более четкую и организованную, в сравнении с предыдущими, работу фестиваля. Вместе с тем отдельные кинематографисты считают, что значение фестиваля заметно снижается за счет представления на конкурс некачественных в художественном и идейном отношении и зачастую не соответствующих девизу фестиваля кинофильмов. Многие иностранные и советские представители киноискусства указывают на малый разрыв во времени проведения Каннского и Московского фестивалей, недостаточную авторитетность некоторых членов жюри и отсутствие на кинофестивале кинозвезд.
Отмечается также, что на авторитете ММФ в определенной степени сказалось непризнание советской прессой и официальными органами факта присуждения первой премии в 1963 году итальянскому фильму “8 1/2”.
По имеющимся данным, некоторые государства, главным образом США, Франция, Израиль, ФРГ, Италия, пытаются использовать фестиваль для пропаганды западного образа жизни и проведения сионистской кампании.
Руководство делегациями главных капиталистических стран осуществляется специально выделенными сотрудниками соответствующих посольств.
Работу делегации США на фестивале направляет сотрудник посольства в Москве Прен. Состав ее полностью определен Госдепартаментом США и Информационным агентством (ЮСИА) без участия артистических объединений. Перед отъездом в Москву в ЮСИА членам делегации была дана установка“ быть достойными проводниками американского образа жизни”. При этом ставка делалась на “моральную победу американского киноискусства”.
По их убеждению, американская делегация является как никогда представительной и поэтому будетв центре внимания общественной жизни в Москве.
Одним из руководителей делегации является подозреваемый в принадлежности к разведорганам Джордж Стивенс, работающий зав. отделом кино ЮСИА и ранее неоднократно приезжавший в СССР по каналу культурного обмена. Член делегации США Илья Лоперт, лояльно относящийся к СССР, назвал Стивенса цепным псом Госдепартамента, беспринципным и опасным человеком.
Для проведения сионистской пропаганды израильская делегация привезла с собой большое количество литературы, предназначенной для распространения среди советских граждан. Делегация этасостоит из десяти человек, возглавляет ее сотрудник посольства, установленный разведчик Зимрат.
Заслуживает также внимания член делегации, председатель комитета по цензуре кинофильмов МВД Израиля Гери Леви, поддерживающий тесный контакт с посольством. Со слов члена делегации Израиля Браунштейна, Гери занимает высокое положение в стране и пользуется влиянием в правительственных кругах. По полученным данным, он делал попытку обрабатывать в сионистском духе советских граждан, восхваляя жизнь в Израиле.
<…> Представляют также интерес член японской делегации, начальник отдела кинофирмы “Японское море” Кусала Кейсука и один из руководителей французской делегации Жак Нико, подозреваемые в связях с разведками этих стран и осуществляющие в делегациях контрразведывательные функции.
КГБ продолжает работу по проверке сигналов, выявлению и пресечению враждебной деятельности иностранцев во время фестиваля.
Председатель Комитета Госбезопасности
В. Семичастный»
С учетом всех приключений, случившихся с нашей страной в последующие годы, и особенно в эпоху перестройки, демократизации и гласности, сигнал, поданный Лубянкой, воспринимаешь уже без тени юмора. Подрывная работа действительно велась. Да еще какая! Правда, многие тогда, как и автор этих строк, наивно полагали, что велась она исключительно против советской власти, но уж никак не против России как таковой. Прозревать пришлось долго…
Замечу, что сага КГБ о киношпионах и сионистах-пропагандистах была не единственной такого рода. По инициативе КГБ в ЦК КПСС был рассмотрен вопрос о переносе ММФ куда-нибудь подальше от Москвы. Инициатива чекистов встретила понимание и одобрение. По свидетельству заместителя председателя Кинокомитета СССР В.Е. Баскакова, были выделены средства на разработку проекта переноса ММФ в … Сочи. Был даже подготовлен архитектурный проект, активно подыскивался участок для строительства фестивального Дворца.
По неизвестным причинам задумка киноведов с Лубянки не сбылась.
Скорее всего — к счастью!
20 июля 1965 года
В Кремле, в Георгиевском зале, состоялся прием участников IV Московского кинофестиваля, устроенный Государственным комитетом Совета Министров СССР по кинематографии и Оргкомитетом СРК СССР.
Председатель Бюро секции мультипликационного кино СК СССР Ф.С. Хитрук обратился в ЦК КПСС с ходатайством о вступлении в АНЕССИ. Позднее (14.09.1965 г.) последовало официальное обращение по этому же поводу от СК СССР и Кинокомитета СССР. На этот раз Отдел культуры ЦК КПСС дал согласие на участие советских мультипликаторов в международной организации.
2З июля 1965 года
Счастливейший для нашего кинодень.
В Москве, в кинотеатре «Россия», состоялась премьера фильма «Операция “Ы” и другие приключения Шурика» (реж. Л. Гайдай). Конечно, премьера прошла замечательно. Но, пожалуй, мало кто тогда предполагал, особенно из кинематографической братии, что эта лента Леонида Гайдая, как и некоторые другие его фильмы, станут классикой советского кино. Да и не просто классикой, а любимейшими фильмами нашего народа.
Председатель Кинокомитета А.В. Романов представил в ЦК КПСС отчет о доработке фильма Ф. Эрмлера «Перед судом истории».«В минувшем 1964 г., — говорилось в отчете, — на киностудии “Ленфильм” был закончен производством фильм “Перед судом истории” (сценарий В. Владимирова, режиссер-постановщик Ф. Эрмлер). В фильме показан крах белой эмиграции, в образе В. Шульгина вскрыта враждебная деятельность людей, вставших на путь предательства Родины. Работа над фильмом проводилась по инициативе и под наблюдением Комитета Госбезопасности СССР, который оказывал съемочному коллективу постоянную помощь.
Фильм предназначался для распространения в тех зарубежных странах, где сгруппирована русская белоэмиграция (США, Канада, Франция, Голландия, Аргентина и др. страны),и для демонстрации в СССР».
Стоп, машина! Перечитаем письмецо еще раз. Не оговорился ли часом председатель Кинокомитета, что фильм снимался по заказу Лубянки? Да нет. Ведь сказано четко и определенно, по чьей инициативе и под чьим наблюдением трудился классик советского кино Фридрих Эрмлер.
Было бы несправедливо утверждать, что отношения ведомства, именуемого в народе «органами», с миром кино были совсем уж беспросветными
Весь спектр взаимодействия Лубянки и киномузы, на самом деле, далеко не очевиден. Он в основном как был глубоко засекречен, так остается таковым и по сию пору. И тому есть основания — служба-то — секретная. Тем не менее даже по каким-то фрагментарным сведениям и материалам, получающим огласку, не трудно догадаться, что функции ЧК-КГБ по отношению к «важнейшему из искусств» отнюдь не исчерпывались исключительно отловом пресловутого идеологического криминала и слежкой за персонами, внушающими беспокойство по мировоззренческой части.
В ряде случаев чекисты старались отнюдь не формально, а по существу вникать даже во внутренние, глубоко специфические проблемы нашего кино. А подчас достаточно успешно выступали на вроде бы не совсем им свойственном поприще кинопродюсирования.
Во-первых, давно не секрет, что чекистское ведомство трепетно заботилось о создании фильмов высокого идейно-художественного качества о себе любимом. Каждый сценарий и фильм, так или иначе затрагивающий деятельность органов, проходил непременную дегустацию на Лубянке. И ясно, кому принадлежало право «первой брачной ночи». И не все проекты выходили оттуда живыми или хотя бы полуискалеченными. Но зато киноистории, которые приходились самим чекистам по вкусу, поддерживались открыто и без особых на то церемоний:
«Комитет Государственной безопасности при Совете Министров СССР
11 марта 1966 г. гор. Москва
Заместителю Председателя Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР
тов. Баскакову В.Е.
Направляем Вам киносценарий “Незримый бой”, подготовленный режиссером В. ЖУРАВЛЕВЫМ при консультации работников Комитета госбезопасности для творческого объединения “Экран” киностудии “Мосфильм”.
В КГБ при СМ СССР сценарий одобрен.
Просим положительно рассмотреть вопрос о создании кинофильма по сценарию “Незримый бой”. Приложение: сценарий на 87 листах.
Генерал-майор Белоконев»
Заказ «органов» на художественный фильм о Борисе Савинкове «Крах» был оформлен с подкупающей откровенностью:
«Комитет Государственной безопасности при Совете Министров СССР
18 августа 1966 г .гор. Москва
Генеральному директору киностудии “Мосфильм”
тов. Сурину В.Н.
Направляем Вам литературный киносценарий А. АРДАМАТСКОГО, Э. СМИРНОВА и В. ЧЕБОТАРЕВА “Коллегия ГПУ постановляет” (“Дело Бориса Савинкова”).
На наш взгляд, сценарий в плане социалистического реализма освещает один из важных этапов развития Советского государства и борьбы органов безопасности с внутренней и внешней контрреволюцией.
Просьба, в соответствии с имеющейся с вами договоренностью, положительно рассмотреть вопрос о создании по этому сценарию художественного фильма к пятидесятилетию органов госбезопасности СССР.
Приложение: сценарий.
Генерал-майор Белоконев»
Настоящим подарком от КГБ СССР советскому кинозрителю стала популярнейшая киносага о Штирлице — «Семнадцать мгновений весны» — снятая по инициативе и мощнейшей поддержке этого ведомства. Правда, этот режим благоприятствования имел и оборотную сторону. «Органы» не только определяли характер и содержание своего заказа, но и жестко контролировали процесс его исполнения.
«На съемках телесериала “Семнадцать мгновений весны”, — свидетельствуют члены съемочной группы, — постоянно присутствовал консультант КГБ, человек весьма занятой. Подстраиваясь под его режим, иногда приходилось снимать даже ночью. Первыми принимали фильм полковник Пипия и генерал армии Цвигун, после чего он был показан лично Андропову. Работа была проконтролирована на славу, и председатель КГБ не сделал ни одной поправки».
Но не всегда такая дегустация проходила столь гладко. К примеру, другой телесериал,«Операция “Трест”», заказанный той же Лубянкой, проходил с большим скрипом, и на разныхэтапах работы у заказчиков было немало претензий и к сценарию и к самой постановке.
Да и во многих других успешных лентах советского кино о разведчиках и доблестных чекистах история их появления на свет божий не обошлась без соответствующих ласковых прикосновений «органов».
Но как-то менее известны продюсерские инициативы КГБ на иных тематических направлениях, уже, казалось бы, абсолютно далеких от сферы заказов фильмов о собственной деятельности.
В замечательной коллекции фильмов, созданных в годы оттепели и богатой самыми что ни на есть диковинными работами совершенным особняком стоит художественно-документальная лента Фридриха Эрмлера «Перед судом истории». Необычен уже сам жанровый паспорт этой картины. По формальным признакам — это вроде бы документальное кино,поскольку и сам ее главный герой, не какое-то там вымышленное лицо, а самая что ни наесть реальная историческая фигура. Да еще какая! Депутат Государственной Думы, заклятый враг советской власти Василий Витальевич Шульгин.
Годы войны он прожил в Югославии, где и был обнаружен и арестован советской контрразведкой, депортирован в СССР. За контрреволюционную и антисоветскую деятельность было сужден сроком на 10 лет. Причем начало контрреволюционной деятельности в приговоре датировалось… 1905 годом…
След легендарной биографии Шульгина после вынесения приговора терялся. Никто знать не знал, что стало с ним. То ли он все-таки уцелел и где-то прозябает в ссылке, то ли сгинул давным-давно на гулаговских курортах.
И вот тебе на!
Живой, целехонький, здоровый, в шикарном, цивильном костюме с бабочкой Шульгин появляется на экране как главный герой большого полнометражного фильма. Почти на протяжении всей картины он беспрерывно вспоминает о поворотных событиях отечественной истории, очевидцем и прямым участником которых был сам, отвечает на коварные вопросы советского историка, спорит с ним…
Об этом фильме с обязывающим названием «Перед судом истории» ходило и ходит масса красочных легенд. Иные киноведы склонны рассматривать его чуть ли не как подвиг режиссера Фридриха Эрмлера, будто бы дерзнувшего запечатлеть в документальном фильме исповедь одного из столпов царского режима, злейшего врага советской власти.
Однако и эти рассказы, и глубокомысленные комментарии коллег почему-то стыдливо обходят стороной вопрос о соавторстве НКВД — КГБ СССР в работе над этим произведением.
Тем более обходят стороной историки-киноведы весьма характерную «предысторию» этого фильма. Зато не молчат «киноведы с Лубянки». Глубже других приоткрыл «творческую лабораторию» подготовки суда истории на экране начальник 5-го Управления КГБ СССР Ф.Д. Бобков:
«Ранней весной 1961 года я возвращался из Ленинграда, куда выезжал в связи со съемками документального фильма “Перед судом истории”. Одним из героев фильма стал В.В. Шульгин, бывший член Государственной Думы, принимавший в числе других государственных деятелей отречение от престола Николая II. Как известно, Шульгин был едва ли не самым активным борцом против советского строя и, судя по всему, с течением времени взглядов не изменил. Меня заинтересовал документальный фильм, где Шульгин являлся чуть ли не главным действующим лицом, и заинтересовал неслучайно: мне была известна одна акция этого крупного представителя русской эмиграции, которая имела прямое отношение к органам государственной безопасности. Дело в том, что зимой 1925–1926 года Шульгин нелегально приезжал в СССР как иностранный гражданин Эдуард Шмитт. Будучи одним из основателей Добровольческой армии, инициатором интервенции в Россию, Шульгин активно действовал в армиях Деникина и Врангеля. За рубежом он сразу оказался в центре белого движения, где неустанно и последовательно продолжал вести борьбу против Советской России.
Шульгин прекрасно понимал, что его ждет, если он будет раскрыт и арестован на территории СССР.
Тем не менее решил рискнуть. Однако это был вовсе не безрассудный риск, поездку Шульгина готовил не он один, ему помогали надежные и опытные соратники.
Что влекло этого человека в “гибнущую Россию”? Наверное, естественное желание увидеть родные края. Однако главной целью, мне кажется, было другое. Все эти годы, выступая с различных трибун, Шульгин рассказывал небылицы о том, во что превратилась Россия при большевиках. Материалы для подобных выступлений готовили ему, как правило, единомышленники. Но одно дело — судить обо всемс чужих слов и совсем другое — увидеть собственными глазами.
Поездка удалась как нельзя лучше. Во время пребывания в СССР Шульгин не знал ни минуты отдыха,он побывал в Ленинграде, Москве, в родном Киеве и всюду встречался с людьми разных социальных слоев.
Побывав везде, где хотел, полный новых впечатлений, Шульгин вернулся обратно. Можно представить, как торжествовал он, считая, что обвел чекистов вокруг пальца. Ему и в голову не могло прийти, что имя, национальность и гражданство ему придумали на Лубянке, да и сама идея поездки, ее подготовка и практическая реализация также принадлежали чекистам. Известный риск, конечно, был. А вдруг Шульгин, вернувшись, обрушится с новыми силами на Советскую Россию? Да, риск был, но отнюдь небезрассудный. Чекисты располагали многочисленными фактами, свидетельствующими о том, что даже самые яростные нападки на новую Россию являются плодом чудовищных заблуждений этого человека.
Расчет оказался точным. Как только Шульгин вернулся, и его попросили хотя бы в двух словах поделиться впечатлениями, он сказал: — В двух словах?
Хорошо. Когда я шел туда, у меня не было родины. Сейчас она у меня есть.
Вскоре издал книгу “Три столицы”. В нейесть такие строчки: “Уже сейчас мне сталоясно: Россия встает… Я ожидал увидеть вымирающий русский народ, а вижу несомненноеего воскресение… Я думал, что еду в умирающую страну, а вижу пробуждение мощногонарода…”
В 1966 году в фильме “Перед судом истории” Шульгин произносит такие слова: “Яхочу сказать вам о Ленине. Я сейчас отношусь к нему не так, как относился прежде.
И поэтому мои высказывания в книге “Тристолицы” я нахожу не только оскорбительными, но просто недостойными… Я считаюсвоим долгом засвидетельствовать, что Ленинстал святыней, святыней для многих. И потомуего прах хранится в мавзолее”.
Нельзя сказать, что под конец жизни Шульгин полностью переродился, но не следует забывать и то,что коренное изменение его взгляда на советскую действительность пришло не само собой. Убежден,начало этому положили чекисты, организовавшие “нелегальную” поездку Шульгина в СССР.
Режиссерами фильма “Перед судом истории” были Фридрих Эрмлер и Владимир Вайншток. Материал, который мне показали на “Ленфильме”, был очень интересен. Шульгин прекрасно выглядел наэкране и, что важно, все время оставался самим собой. Он не подыгрывал своему собеседнику. Это былсмирившийся с обстоятельствами, но не сломленный и не отказавшийся полностью от своих убежденийчеловек. Почтенный возраст Шульгина не сказался ни на работе мысли, ни на темпераменте, не убавили его сарказма. К сожалению, его оппонент, ведущий, выглядел рядом с ним очень бледно.
Я встретился с Шульгиным в Москве, в квартире Вайнштока на улице Черняховского. Хозяин теплопринял нас, угощал блюдами собственного приготовления. Он был незаурядный кулинар. Разговор,естественно, зашел о фильме. Мне не хотелось напоминать Шульгину о прошлом, позади была оченьнелегкая жизнь в лагерях, куда он попал после войны, да и он сам, похоже, не имел желания касатьсяэтой темы. Помню, как Василий Витальевич с юмором вспоминал съемки, похвалялся своим “актерскиммастерством”. — Неужели меня Дума этому научила? — задал он вопрос как бы самому себе и рассмеялся.
Потом зло и едко высмеял артиста, исполняющего в фильме роль историка-собеседника: бедняга зря усердствовал, убежденного коммуниста из меня все равно не получится.
– Я дал согласие на съемку, чтобы восстановить истину, а вовсе не для пропаганды, — заключил Шульгин.
Улучив момент, я осмелился задать вопрос: как он по прошествии стольких лет оценивает приход большевиков к власти? Немного помолчав, а потом медленно, но многозначительно он сказал, что, конечно, не такого пути желал бы для России, но другого у нее, по-видимому, не было. — Всяко об этом можно судить, — добавил Шульгин, — но отрадно, не распалась в то тяжкое время Россия.
Мне невольно вспоминается эта фраза. Даже самые заклятые враги социалистического строя, каким был Шульгин, находили утешение в том, что Россия не распалась, что ее не расчленили на куски.
Интересно, что бы он сказал сегодня.
Финал фильма, правда, задел Шульгина, когда узнал, что его снимали в зале, где проходил XXII съезд КПСС».
Рассказывают, что после лагерного барака перед тем, как предстать под свет юпитеров,Шульгина не только основательно отмывали и откармливали, но и основательно промывалимозги, давая понять, что и как ему следует говорить перед камерой, дабы не искушать своюдальнейшую судьбу.
Но, похоже, что расчеты на то, что Шульгин искренне раскается в кадре, осудит своипрежние антисоветские взгляды и тем самым даст создателям фильма шикарный материал для создания пропагандистской утки, не оправдались. Более того: Шульгин, участники очевидец многих ключевых событий русской истории в фильме, воспользовавшийсяпредставленной ему возможностью, ярко и убедительно поведал зрителю, как вершилась
«Перед судом истории». В.В. Шульгин — депутат Государственной Думы Российской империи, принимавший отставку царя Николая II, советский политзэк революция, как, на самом деле, происходило отречение царя от власти и многое-многоедругое. В споре-поединке с подсадным советским историком Шульгин опять-таки вышел полным победителем.
Недаром первый вариант фильма не был даже принят, и его пришлось подвергнуть радикальной переработке. Правда, все цензорские усекновения и редакторские изощрения все равно ничего не дали, и в новом варианте монархист Шульгин был наголову умнее, эрудированнее, убедительнее своего оппонента-ленинца.
Тут у тайных продюсеров вышел облом — фильм был запрещен к выпуску в широкийпрокат, его лишь кое-где показали по клубам на закрытых просмотрах для особо подготовленной аудитории.
28 июля 1965 года
На заседании Президиума Оргкомитета СРК СССР рассматривался вопрос об организации Дома кино-кинолектория в Алма-Ате.
Было принято предложение Правления Союза работников кинематографии Казахстана о строительстве за счет лимитов капитального строительства Казахской ССР, утверждено проектное задание на строительство, разработанное проектным институтом «Казгорстройпроект».
О том, что рассмотрение подобных проектов проходило в стенах СРК не формально,говорит тот факт, что было рекомендовано при разработке рабочих чертежей предусмотретьмаксимальное увеличение размера экрана для широкоформатной киноустановки и дажепересмотреть загрузку гардероба, чтобы избежать встречного потока зрителей.
Что же касается сметно-финансового расчета на строительство Дома кино-кинолектория,то он был утвержден в размере 443 тыс. рублей. При этом долевое участие СРК СССР в строительстве было определено в сумме 289 тыс. рублей, а само долевое участие в строительстве Совета Министров Казахской ССР было почти наполовину меньшим — в размере 154 тыс. рублей.
Вот такие «зверские» порядки тогда царили в пресловутой «Советской империи»…
30 июля 1965 года
Л.А. Кулиджанов обратился к секретарю МГК КПСС А.М. Калашникову с письмом-призывом пошевелить строителей, совершенно «уснувших» на работах нулевого цикла (этофундамент) по возведению будущего кинохрама — нашего любимого ЦДК.
«СЕКРЕТАРЮ МГК КПСС товарищу КАЛАШНИКОВУ А.М.
Уважаемый Алексей Максимович,
К сожалению, вынуждены еще раз побеспокоить Вас.
Речь идет о «злосчастном» строительстве Центрального Дома кино. Во время Вашего посещениястройплощадки был определен срок окончания работ по фундаменту в начале июля с. г.
После этого тресты <…>составили график, а Главмосстрой (т. Сидоров) утвердил срок окончанияработ — 28 июля с. г.
Прошел и этот срок, работы ведутся такими медленными темпами, что фактически почти ничегоне делается.
Не только сорван еще один срок, но при таких условиях фундамент будет сделан зимой. Упускаетсялучшее время года для строительства дома.
Из отпущенных в текущем году средств в размере 500 тысяч рублей освоено всего лишь около 50 тыс.рублей, главным образом на подготовительные работы.
Убедительно просим Алексей Максимович, Вашего личного вмешательства.
Мы обращаемся в Вам, так как Вы лично горячо поддерживали идею пристройки дома на Васильевской ул. и освобождения здания на улице Воровского.
Заранее благодарны Вам
Председатель Оргкомитета Союза работников кинематографии СССР
Л. Кулиджанов»
Июль 1965 года
В Ленинграде состоялось расширенное заседание Правления Ленинградского отделения СРК СССР, посвященное деятельности творческих объединений на киностудии «Ленфильм».
С докладом выступил директор «Ленфильма» И. Киселев. В дискуссии приняли участие творческие работники разных профессий.
В Москве на собрании актива столичных кинематографистов в Дома кино шеф советской кинематографии А.В. Романов, все еще совмещавший эту должность со службой в отделе пропаганды ЦК КПСС, осчастливил собравшихся новостью о том, что никакого такой эпохи «культа личности», на самом деле сроду не бывало.
Участник этого трогательного события кинодраматург Будимир Метальников вспоминал об этом с особым чувством. У него были для того основания. Его родители погибли в лагерях ГУЛАГа, а сам он по этой причине оказался в спецприемниках для детей репрессированных родителей. Ему не хватало трех месяцев до наступления 16-летия, а он уже оказался на войне в отличие от тогда уже взрослого дяденьки А.В. Романова, профессионального партработника, трудившегося на ниве партийной пропаганды в тылу Ясно дело: историю страны Советов эти люди видели и понимали не совсем одинаково.
«Очень памятно мне собрание, на которое пригласил актив кинематографистов тогдашний руководитель Госкино А.В. Романов. Кажется, это было летом 1965 года.<…>
Романов стал нас просвещать — именно просвещать, а не агитировать, уж больно отеческим тономон говорил! — что Хрущев-де допустил в отношении Сталина ряд ошибок. Каких он особенно не уточнял,но отверг утверждение Хрущева, что Сталин руководил войной по глобусу. И вообще, заслуги Сталинаперед страной превышают его ошибки — вот был главный смысл выступления.
Не успел он еще договорить до конца, развивая эту мысль, как поднялся мой товарищ и сосед подому Юлий Дунский и вышел с мрачным лицом, нарочито громко топая ногами. Все поняли это однозначно — как протест. Дунский провел в лагерях двенадцать лет, он не желал слушать этот лепет. Мнеочень хотелось последовать за ним, но не менее интересно было увидеть, как развернутся событиядальше. (Кстати, друг Дунского, его поделец и постоянный соавтор Валерий Фрид, тоже остался в залепо той же причине — так разделили они между собой функции.)
После выступления Романова наступила долгая и тяжелая пауза. И вот поднялся Алексей Яковлевич Каплер, тоже бывший жертвой Сталина. Он очень волновался, побледнел, говорил тихим голосом,запинаясь, но все же сформулировал вопрос в лоб — а что, разве решения XX и XXII съездов отменены?
Это инициатива товарища Романова или есть решения вышестоящих органов?
И вот на глазах у всех скис товарищ Романов, увял и опал, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. И землетрясение не состоялось! За это я еще больше возлюбил Алексея Яковлевича, простилему все его маленькие грехи (мы с ним пару раз конфликтовали по некоторым вопросам). После егокончины, на гражданской панихиде, я счел своим долгом припомнить этот эпизод, характеризующийего как человека и гражданина.
Где-то к концу шестидесятых — началу семидесятых вдруг стали появляться на ветровых стеклахавтомобилей (главным образом грузовых) портреты Сталина. Но это была всего лишь фронда, протестпротив застоя, не более.
Как осколки зеркала троллей, культ Сталина, разбитый Хрущевым, поразил многих, в том числе и его самого. Исчез культ личности Сталина, но не исчезли культы Высоких, Средних и даже низких должностей. От министра до секретаря райкома, от директора до мастера в цехе, от начальника милиции до секретаря в ЖЭКе. И каждый, кто на вас орет, хорошо сознает, что орет он на вас от имени Государства, доверившего ему его должность.
Еще на третьем году перестройки мне признался один вполне серьезный человек, что он только сейчас перестает быть сталинистом. Он прочитал многочисленные публикации. Но что интересно — сталинистом он стал во времена застоя, видя всеобщее разложение и деградацию. Это очень характерный пример. Сталинистам кажется, что при Сталине был порядок! Но так думают только те, кого не коснулся страшный произвол сталинских времен. И оказывается, что под политическим убеждением лежит обыкновенный человеческий эгоизм — если его не трогают, то он за такой порядок.
Очень люблю пьесу Шварца “Дракон” (а прочитали ее давно, году в 57-м, впрочем, как и “Самоубийцу” и “Мандат” Н. Эрдмана, как “Собачье сердце” и многое другое). Великая пьеса, по глубине достойнаястоять рядом с произведениями мировых классиков!
Да, мало убить дракона, надо победить его еще в своей душе. И вот я уже более тридцати лет продолжаю воевать с ним. Успешно ли? А вот рассудите — мой дракон, дракончик, дракошечка давно уже непугает меня, не повергает в страх, он смотрит на меня очень доброжелательно, может, чуть насмешливо,качает головой и вздыхает: “Ну что тебе надо, дурачок? Угомонись. Пора уже о душе подумать, о Боге…А ты — о перестройке!”
Господи! На что ушла моя жизнь? Неужели первая половина на службу дракону, а вторая — на борьбу с ним?!»
